– Важнейшая лекция! – вскричал Пнин. – Делать что? Настоящее катастроф!
Седовласый кондуктор с серьезностью и с удобством опустился в кресло напротив Пнина и молча раскрыл толстое затрепанное расписание с грушами чернильных вставок. Через несколько минут, точнее, в 3.08, Пнину следует выйти в Уитчерче; тогда он сможет поймать четырехчасовой автобус, который часам к шести вечера доставит его в Кремону.
– Я думал, я выгадывал двадцать минут, а теперь я терял почти два целых часа, – с горечью сказал Пнин. Потом он откашлялся, прочищая горло, и, не слушая утешений седовласого добряка ("Наверстаете"), снял очки, забрал свой тяжеленный саквояж и удалился в тамбур, чтобы там дождаться, когда летящая мимо смутная зелень исчезнет и на месте ее возникнет нужная станция.
2
Уитчерч материализовался точно по расписанию. Раскаленное, недвижное пространство бетона и солнца простиралось за геометрически плотными, четко срезанными тенями. Погода была здесь неправдоподобно летней для октября. Настороженный Пнин вошел в залу ожидания с ненужной печкой посередине и огляделся. В пустынном углу был сверху до пояса виден вспотевший парень, который заполнял какие-то бланки, разложив их перед собой на широкой деревянной конторке.
– Информация, пожалуйста, – сказал Пнин. – Где есть остановка четырехчасовой автобус в Кремону?
– Напротив, – молниеносно отозвался служащий, не поднимая головы.
– Где есть возможность оставлять багаж?
– Этот? Присмотрю.
И с чисто американским небрежением к форме, которое всегда приводило Пнина в замешательство, он сунул саквояж в угол на полку.
– Квитаншн? – спросил Пнин, беспечно придавая английское звучание русскому слову.
– Чего? Чего?
– Номер? – Пнин сделал еще одну попытку.